ЛЕНТА НОВОСТЕЙ

«МИНИМУМ ОДИН РАЗ ЭТОТ КУРГАН ГРАБИТЬ УЖЕ ПЫТАЛИСЬ...»


Общественная комиссия будет контролировать ход археологических раскопок на объектах культурного наследия «Курганная группа «Кызбурун II (Исламей)». Муаед Чеченов, зампредседателя Координационного совета адыгских общественных объединений, рассказывает о сути конфликта:


Глава администрации Бакса­на Хачим Мамхегов заявил, что они пресекли незаконные раскоп­ки. Следом выступил руководитель ООО «Институт археологии Кавка­за» Бияслан Атабиев с заявлени­ем, что все работы ведутся строго в рамках закона. Естественно, возни­кает потребность узнать, как все об­ стоит на самом деле. Для нас очень важно, чтобы история народа писа­лась правдиво, не искажалась. А ар­хеология - одна из важнейших опор истории.

По закону руководителем раско­пок является держатель открытого листа - так именуется разрешение, выдаваемое минкультом РФ. Пере­доверие кому-либо функций дер­жателя открытого листа запрещено.


Закон обязывает руководителя рас­копок уведомить о предстоящих ра­ботах за пять дней до начала мест­ную администрацию и управление по государственной охране объек­тов культурного наследия КБР. А о начале работ на курганной группе «Кызбурун II (Исламей)» все узнали случайно: местные жители проез­жали и увидели людей с лопатами.

Были вызваны сотрудники полиции, они увезли копателей в отдел и вы­ясняли, кто это и что они делают.


После этого появляется письмо ООО «Институт археологии Кавка­за» за подписью Бияслана Атабиева, в котором он уведомляет главу Бак­сана, что его институт на основании договоров с Институтом археологии РАН и фондом сохранения культур­ного и природного наследия прово­дит раскопки на объекте.


В письме содержится ссылка на открытый лист, выданный на имя Александра Клещенко, которо­го на объекте не оказалось. После огласки нарушений открытый лист спешно выдан Максиму Меньши­кову, который сейчас действительно­ руководит работами.


Весьма сомнительной представ­ляется роль упоминаемого Атабиевым фонда, учрежденного двумя физическими лицами, далекими от археологии, и почему-то публич­но называющего себя «правитель­ственной организацией». Кстати, этот фонд заявляет, что является заказчиком проведения спасатель­ных археологических полевых работ по сохранению объектов «Комплекс городищ «Кызбурун III».


Есть процедура включения объ­екта культурного наследия в государственный реестр. Прежде чем вести раскопки, объект должен быть в него включен. Между тем есть письмо управления по госохране объектов культурного наследия КБР в адрес Института археологии РАН, в котором говорится, что этот курган не могут включить в реестр, так как на него нет соответствую­щих документов - даже не обозна­чены его границы.


Я обратился к генеральному прокурору с вопросом: каким обра­зом частные структуры оказались заказчиками работ с финансирова­нием за счет федерального бюдже­та на десятки миллионов рублей?


Бияслан Атабиев, директор ООО «Институт археологии Кавказа», озвучил свою точку зрения на происходящее:

Около года назад ко мне обра­тилось официальное лицо, пред­ставлявшее городской округ Бак­сан, с предложением подготовить и подписать акт экспертизы о при­надлежности князю Иналу одного из больших курганов для того, что­ бы установить на нем информаци­онный щит. Речь шла о кургане №10 памятника «Кызбурун II. Курганная группа», состоящего на государ­ственном учете и охране в соответ­ствии с постановлением СМ РСФСР №624 от 4 декабря 1974. Я поста­рался объяснить, что это невозмож­но, так как указанный курган отно­сится к 3 тысячелетию до нашей эры, а деятельность князя Инала отно­сится к XVI веку. Более того, извест­но и место его погребения - Инал- къуба, в обществе Псху на террито­рии современной Абхазии. Я отка­зался фальсифицировать историю.


В этом году мы приступили к со­вместным с Институтом археоло­гии РАН охранно-спасательным раскопкам в рамках реализации проекта капитального ремонта ав­томобильной дороги Р-217 Кавказ.


И именно то, что на этом кургане я веду раскопки, стало камнем прет­кновения для баксанской админи­страции. Очевидно, они решили, что я преднамеренно провожу рас­копки этого кургана, чтобы сорвать планы установки плаката.


Говорить, что администрация Баксана не знала о предстоящих работах,-вводить жителей респу­блики в заблуждение. Дело в том, что в соответствии с требования­ми законодательства Упрдор «Кав­каз» на всех этапах проектирования согласовывал с местными админи­страциями границы отвода земель­ных участков с целью определения собственников, арендаторов, опре­деления сумм возмещения за зе­мельные участки, подлежащие изъ­ятию из сельхозоборота, уточнения перечня линий электропередач, ка­белей связи, газопроводов и других объектов, необходимость переноса которых возникла в связи с расши­рением дорожного полотна. В моем распоряжении имеются все копии листов согласований. Что до заяв­ления господина Чеченова - на мой взгляд, ему следовало, прежде чем писать во все инстанции, прокон­сультироваться с тем же управлением по охране объектов культур­ного наследия КБР. Это специаль­но уполномоченная государствен­ная структура, которая принимала самое непосредственное участие в разработке и утверждении проек­та капитального ремонта федераль­ной автодороги. Информация обо всех объектах культурного насле­дия, попадающих в зону капремон­та, в том числе и этих курганах, была размещена на официальном сайте управления и целый месяц была на общественном обсуждении.

К вопросу о создании специ­альной комиссии по контролю за проведением раскопок. До тех пор, пока не будет опубликовано поло­жение об этой комиссии, ее соста­ве, полномочиях, считаю любое об­ суждение не имеющим смысла. В то же время официально заявляю, что для меня ни одно из решений этой комиссии не будет иметь никакой юридической силы, поскольку сам факт ее существования выходит за рамки правового поля. Тем более что я осуществляю свои исследова­ния в рамках действующего зако­нодательства РФ и КБР, в том числе Положения о порядке проведения археологических полевых работ, ут­вержденного Академией наук Рос­сии. Озвученное в СМИ решение ко­миссии о запрете без согласования с ее членами любых комментариев в части археологических исследова­ний считаю не чем иным, как попыт­кой цензуры и ограничения в заня­тии профессиональной деятельно­стью.


Характерно, что всплеск «об­щественного внимания» к пробле­мам в области сохранения культур­ного наследия удивительным об­ разом совпадает с раскопками на крупных объектах. Абсолютно ана­логичная ситуация наблюдалась в сентябре 2016-м арте 2017, ког­да был поставлен вопрос о необ­ходимости доисследования Боль­шого Урванского кургана - круп­нейшего погребального комплекса на Евразийском континенте III ты­сячелетия до н.э. Три года я и мои сотрудники добивались останов­ки грабительских раскопок, прово­дившихся на этом памятнике груп­пой лиц во главе с жителем ближай­шего населенного пункта. И всем было абсолютно все равно, несмо­тря на публикации в СМИ, на об­ращения в госорганы. И лишь тог­да, когда я сумел найти источники финансирования (не бюджетные), «общественность» - и в первую оче­редь «научная» - заволновалась.

Началось общественное осужде­ние, сбор подписей, обращения в самые высокие инстанции. Что­ бы избежать эскалации конфлик­та, мы приостановили эту работу.


Более полумиллиарда рублей, ко­торые были готовы вложить меце­наты в раскопки и создание на ме­сте этого кургана уникального исто­рико-этнографического комплекса, расположенного на границе Ур­ванского, Черекского и Чегемского районов, оказались невостребован­ными. Инициаторы этой волны «об­щественного осуждения», очевидно, думали, что они «подвинут» меня и спокойно займутся освоением де­нег, но не учли одного фактора - инициатором и гарантом реализа­ции этого проекта был я.


Тем временем раскопки продолжаются. Держатель открытого листа Максим Меньшиков, сотрудник Института археологии РАН, рассказал, что примерно через пару недель они выйдут на само погребение:


Это великолепный курган. Таких я еще не копал. С очень интерес­ ной каменной кладкой по периме­тру. Первый раз вижу, чтобы в таком большом кургане не было впускных погребений-более поздние погре­бения, могильная яма которых вы­ копана в уже готовой насыпи старого кургана. Этот курган-эпохи бронзы. И такие крупные обычно воспринимались как усыпальни­цы великих предков. Существовала традиция подхоранивания - не ря­дом, а прямо в него. Как показывает практика, в курганах таких разме­ров бывает до сотни впускных по­гребений, относящихся к разным эпохам. Здесь-ни одного. Возмож­но, причина-очень плотный камен­ный панцирь, который играл роль защиты от грабителей. Курган 7 ме­тров высотой, 50 метров в диаметре, и был облицован камнем, причем, судя по всему, неоднократно. Ка­мень нужно было привезти с реки Баксан, провести земляные работы огромных объемов, повозки, люди...


Здесь можно говорить о богатстве этого человека, которое заключает­ся не в деньгах, а в свободной люд­ской силе. То есть сколько свобод­ных рук было в его подчинении, что­ бы даже после его смерти люди соо­рудили для него такое грандиозное сооружение.


Сейчас у нас один из самых ин­тересных этапов работы: практиче­ски разобрались с внешней архи­тектурой кургана и начинаем по­степенно опускаться вниз. Надеюсь, что погребение будет не грабленым.

Хотя минимум один раз этот курган грабить уже пытались. Скорее все­го, в 2003 году. Они копали шахту, но, видимо, их спугнули. Им при­ шлось побросать свое снаряжение: мы нашли кирку, лом, ведра, пачку сигарет, бутылки пива и водки. А на этикетках стояла дата...


Источник: Газета Юга №29 (2020 г.)


Фото: ООО "Институт археологии Кавказа"